Из круга в круг, или Нить неизбывная Обрывки первый, второй, третий
Повесть к свободному узничеству
(Уцелевшие обрывки)
Обрывки первый, второй, третий
От автора
В условиях жёсткого тюремного режима переправил я эту рукопись из зоны брату моему в Господе Самуилу Онисимовичу Карпюку. Многое при этом потерялось.
Предлагаю вам то, что уцелело.
Прочитав, вы поймёте, почему я не пытаюсь восстановить утраченное.
Не прочитав, не поймёте, зачем предлагаю вам эти записи.
Nb.Включая в эту повесть выражения или фрагменты сочинений других авторов, обозначаю их разбивкой.
«Дві паралелі, два меридіани –
І от квадрат. Живи. Твори. Вмирай...»
Євген Плужник
..................................................................................................................................................................................... И сплетённой из капроновых ниток верёвкой змеилось проклятие, цепляясь за ш у б у стены; подрагивая петлёй, холодом лизало щеку.......................................
..................................................................................... ну и что?.. ......................................................................................................
.............или Пушкин. Человек из двадцать первого века, из двадцать второго...
В о с с т а н ь, п р о р о к! И в и ж д ь, и в н е м л и.
И с п о л н и с ь в о л е ю М о е й
И, о б х о д я м о р я и з е м л и,
Г л а г о л о м ж г и с е р д ц а л ю д е й!*
Восстал. Фрондёрствуя, что твой купец Калашников, восстал на Чёрной речке из недр собственной души. Нерукотворным памятником восстал посреди необозримой заснеженной российской тоски.
І стелять у вічності постіль
російські простори йому.
Дантес непорушний. Лиш постріл
проріже затишшя й пітьму.
Н е т, в е с ь я н е у м р у! Д у ш а в з а в е т н о й л и р е
М о й п р а х п е р е ж и в ё т... **
Где ты, пророк? Что же ты молчишь?
Человеки сделали себе имя – из тёмных подвалов души восстали памятники во плоти. Памятник – на памятник. Не щадя живота чужого (ради бутылки пойла), режутся в подворотнях (из-за той же бутылки) под присмотром блюстителя. Он бдит, этот охранитель, у него два ока, как говаривал Михаил Евграфович: одно дреманное, а другое недреманное.
(Как его теперь называть, этого триглава: самодержавие-православие-народность? – партия-коммунизм-народ?)
Что же ты, Александр Сергеевич?
Ты сам по себе, а памятник-во-плоти – сам по себе.
Стоишь немой глыбой на своей площади в первопрестольной, д о б р у и з л у в н и м а я р а в н о д у ш н о, не оспариваешь глупца***, и он с пеной у рта рычит на московского Агасфера – отечество защищает.
То самое, рождённое для нас твоим словом (скверное, любимое отечество).
Ну и что?
Что бы я ни думал, куда бы ни пытался идти, остаётся, встаёт (как
тупик – как высокая тюремная стена) этот проклятый неизменный вопрос: ну и что?
Ладно, оставим Пушкина (на площади): для него хоть тупика не было – обрыв. Но его (им открытое для меня) отечество осталось. И никуда я от него не денусь. По большому кремлёвскому счёту – нас всех и м е ю т. За зэков. И здесь, и за стенами.
И любовь приказала долго жить – л ю б о в ь к о т е ч е с к и м
г р о б а м да к р о д н о м у п е п е л и щ у****.
Они множатся (там, за стенами), эти могилы и пепелища. Вот и Чернобыль (слово-то какое могильное!) на днях бухнул на весь мир и на многие-многие лета.
Ну и что? Что могу изменить я (буковка, дорогой мой А.С., в твоих двадцати двух тысячах слов, – букашка…)?
Я пытался. Эта самая любовь меня питала и воспитала. До того, что стала тесна. Как смирительная рубаха.
Да… А поначалу было просторно и вольготно.
Помню, как весной, перед Вербным воскресеньем, все мы: весь наш род и все другие истовые роды в нашем небольшом (уездном когда-то) городе – говели и приходили на могилы старого кладбища. Главы многочисленных семейств – деповские ремонтники, сухопарые, жилистые плотники и сапожники из будок, – обрывая руки, носили из деповского карьера песок, рассыпали у могил, а хранительницы домашних очагов, широкобёдрые и грудастые, подбеливали гробки, поливали посеянные семена незабудок. И всё это неосознанно творилось для одной только цели – поддержать в потомстве единство клана, не дать зачахнуть едва дышащей плошке родовой любви. И все чего-то ждали.
Потом была Пасха, разговенье жесточайшим самогоном, вкрутую сваренные крашеные яйца и сальтисон. И в батьковском доме, дедом построенном, гостил сам дед, незримый Владимир Кононович, сопровождаемый во всех разговорах бабушкой-невидимкой, законной своей супругой. Поминались и другие – имена близких и далёких усопших родственников – каких-то старцев и младенцев. Через неделю на кладбище мы их куда-то провожали, загружая на прощание немаловажными житейскими проблемами: не пора ли высаживать помидоры в открытый грунт? – и надо ли опрыскивать абрикосы до цветения? – и что Колька Вовк украл на элеваторе четыре мешка зерна, охранник поймал его, а он откупился двумя бутылями самогона. Удачливый…
В том году, когда страна проводила на заслуженный (ещё не вечный) отдых Никиту Сергеевича, проводы оставили у меня на памяти рубец.
Солнышко светило, пока ещё не щедро, но ласково, – прямо в оптимистичный образок всесоюзного божка над чёрной классной доской. А кроме того – ослепляло меня отражением с лакированной соседней парты. И соседка Светка, созревшая прошлым летом, пуляла в меня одиночными, но разрывными. Я сощурился. Я стал защищаться. Приложил к её распаренному плечу ладонь. Оно вздрогнуло, и Светка отвела глаза. Я перешёл от защиты к атаке – шепнул, чтобы вечером пришла к винограднику у Марьиной рощи.
Последний урок, обществоведение, с полноватой Викторией Степановной на фоне диаграммы, оставил я зомбированным одноклассникам, а сам убежал. Не на кладбище, конечно. Но обойти обычай стороной – ещё не хватало смелости.
Между могилами уже расположились кружком все мои домашние. В кружке разостлали просторную вышитую по краям холстину, разложили на ней поминальную снедь. Обе мои тётки, вдова и безмужняя, очистили яйца, нарезали ломтями окорок и брынзу, разломали на куски творожную пасху. Батько достал из сумки большую бутылку и разлил самогон по стаканчикам. Обойдя круг, горлышко нацелилось на меня.
– Ну... – Я услышал низкий батькин голос: – ты уже вырос, и тебя исключать нельзя.
Я молчал. И мать молчала.
От самогона в груди запылало, и я почувствовал прилив любви к незнакомым родственникам. Но их не было рядом.
– Закуси, – сказал батько.
Вот тебе на! Сперва выпей за усопших, а потом за них же закуси?
Да. Что делать – таков обычай. Необходимый. Не обойти его.
Медленно съел сдобренный хреном окорок – вроде как хвороста подбросил в огонь. И не сиделось уже на могилке. Что-то надо было делать. Я поднялся.
– Пойду прогуляюсь, батя…
Он долго смотрел на меня, потом кивнул.
…………………………………………………………………………………......................................
Прочитано 11762 раза. Голосов 5. Средняя оценка: 5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Веет тем временем...не легким временем. Ярко написано.
Спасибо. Комментарий автора: Задоволений, що мені щось таки вдалося. Хотілось би такі коментарі прочитати після оприлюднення всієї речі.
Дякую, сестричко.
Елена Шабельская
2008-02-16 11:18:49
Ярко и хлестко. Потому, что правда, хочется плакать. Очень жаль их, ушедших, не познавших Отцовской любви. Где они теперь? Комментарий автора: Дякую за аванс, він дуже великий. Тепер треба виправдувати його.
Алена Белусова
2008-04-07 11:06:08
Что-то очень настоящее, простое, но в то же время глубокое. Я под впечатлением тех далеких времен.
Публицистика : Бога дома нет - Olavi Kotsalaynen Просто в жизни,в определенное время наступает момент когда нужно сделать шаг.Не упустите Свое время - сделайте шаг на встречу Господу ! Я уверяю Вас - Вы об этом никогда не пожалеете. Amen.
Поэзия : Рождественский Подарок (перевод с англ.) - ПуритАночка Оригинал принадлежит автору Pure Robert, текст привожу:
A VISIT FROM THE CHRISTMAS CHILD
Twas the morning of Christmas, when all through the house
All the family was frantic, including my spouse;
For each one of them had one thing only in mind,
To examine the presents St. Nick left behind.
The boxes and wrapping and ribbons and toys
Were strewn on the floor, and the volume of noise
Increased as our children began a big fight
Over who got the video games, who got the bike.
I looked at my watch and I said, slightly nervous,
“Let’s get ready for church, so we won’t miss the service.”
The children protested, “We don’t want to pray:
We’ve just got our presents, and we want to play!”
It dawned on me then that we had gone astray,
In confusing the purpose of this special day;
Our presents were many and very high-priced
But something was missing – that something was Christ!
I said, “Put the gifts down and let’s gather together,
And I’ll tell you a tale of the greatest gift ever.
“A savior was promised when Adam first sinned,
And the hopes of the world upon Jesus were pinned.
Abraham begat Isaac, who Jacob begat,
And through David the line went to Joseph, whereat
This carpenter married a maiden with child,
Who yet was a virgin, in no way defiled.
“Saying ‘Hail, full of Grace,’ an archangel appeared
To Mary the Blessed, among women revered:
The Lord willed she would bear – through the Spirit – a son.
Said Mary to Gabriel, ‘God’s will be done.’
“Now Caesar commanded a tax would be paid,
And all would go home while the census was made;
Thus Joseph and Mary did leave Galilee
For the city of David to pay this new fee.
“Mary’s time had arrived, but the inn had no room,
So she laid in a manger the fruit of her womb;
And both Joseph and Mary admired as He napped
The Light of the World in his swaddling clothes wrapped.
“Three wise men from the East had come looking for news
Of the birth of the Savior, the King of the Jews;
They carried great gifts as they followed a star –
Gold, frankincense, myrrh, which they’d brought from afar.
“As the shepherds watched over their flocks on that night,
The glory of God shone upon them quite bright,
And the Angel explained the intent of the birth,
Saying, ‘Glory to God and His peace to the earth.’
“For this was the Messiah whom Prophets foretold,
A good shepherd to bring his sheep back to the fold;
He was God become man, He would die on the cross,
He would rise from the dead to restore Adam’s loss.
“Santa Claus, Christmas presents, a brightly lit pine,
Candy canes and spiked eggnog are all very fine;
Let’s have fun celebrating, but leave not a doubt
That Christ is what Christmas is really about!”
The children right then put an end to the noise,
They dressed quickly for church, put away their toys;
For they knew Jesus loved them and said they were glad
That He’d died for their sins, and to save their dear Dad.
